Псалми 22:4

Зав’язка

Близько обіду, якийсь з блокпостів ДонОбл, стоїмо. Дорогою віталися з багатьма екіпажами військових та волонтерських машин що рухалися в той же бік, тепер в однієї з них спустило колесо, стоїмо, качаємо.

Катя вертається з походу по “малой нуждє” з перевернутим лицем.
– Уявляєш, я в кущі зайшла, а в мене під ногою щось КЛАЦ!
Уявляю, чо ж ні? Тільки шерсть від того дибки.
– Може, гілка?
– Та ні, звук металевий такий був…
– Якого біса тебе взагалі в ті кущі поперло? Ти наче правил не знаєш!
– Та знаю, але щось не знаю…
Втручаються хлопці:
– Ти хоч відстрибнула і перекотилася назад?
– Та ні, просто ногу зняла…
– Нічо, ми з медиком їдем, зібрав би.
– А мішки є?
– Та ну нахєр!

Через пару годин немаленькою колоною рухаємось до Первомайського, туди, де згорів танк.

– А ми так красиво колоною їдем, аби та сторона не придумала по нас градом влупить.
– Я на їх місці обов’язково б. Одним махом стільки воїнів і волонтерів, джекпот!
– Так перемир’я ж?
– Ага, і тут ми такі красавці.
– Оно і коригувальник в соняхах насіння лузгає.
– Ой, та ну вас!
– А шо ну? Натуральний коригувальник.
– Іди в пєнь.

Не перша вже година доволі нудного нагородження в Карлівці. Єдина розвага – гадати, з яких костюмів місцевого будинку культури зібрали “українські строї” для заходу і чи будуть то в результаті танці живота.

– Мар’яночко, а гайда з нами до Мосту! (блокпост “Республіка Мост”, двері в Піски і аж до самого ДАПу)
– Нашо, отче?
– Та мо підзнімеш щось цікаве.
– Ну пагналі, надіюсь не влупашать.
– Так перемир’я ж!
– Гигиги, а, ну да.

За пару десятків хвилин, “Республіка Мост”, знімальні групи двох каналів шукають, де б набрати антуражу війнушки. На блокпосту вартові Республіки керують процесом.

– А отама пройдіться вглиб, там багато. Ще й бетер (бронетранспортер – прим. ред.) горілий стоїть.
– Іти пішки, не їхати?
– Ну ми там ЗІЛом їздим, ви теж можете спробувати. Тільки по дорозі, в траві не лазьте.
– Нєнєнє, я машиною туди не попхну, самі!

Сунем пішки. Дорога, вщент заросла бур’янами, скоро закінчується. Далі, напевно, колись була грунтовка, але природа її прибрала до рук. Нарід попер по бездоріжжю, на бетонці лишилось двійко дівчат. Незнайома світленька журналістка вочевидь зважується зробити крок.

– Та в пєнь той бетер, не полізу я по траві. І ти не лізь.
– Так цейво… в мене оператор там… треба…
– Без тебе не розбереться нормально зняти? Два трупа на один кадр – занадто, пішли.

Вертаємо до машини, водій та панотець розглядають віяла дрібнонарізаного заліза, яким вкрито все навкруги.

– Мар’яночко, а де всі?
– Всі вперед полізли, бетер якийсь знімати, а я до кінця бетонки дійшла і в куширі очканула.
– Не очканула, а правильно зробила! Береженого Бог береже!
– В долину смертної темряви пока не тягне, в мене син вдома, коти… Отче, а пожрать щось є в тебе? 

                                                    Кульмінація

Дорога назад. Ситі, веселі, мчимо домів, теревенимо про різне, тупимо у соцмережах…

– А давайте гадать на фейсбуці! Кажи що-небудь!
– Хочу додому.
Скролл сторінки зупиняється, є відповідь.
– Ахахахахаааа! Розумков біля АПУ! Іще щось!
– Що буде далі?
– “Коли я піду хоча б навіть долиною смертної темряви, то не буду боятися злого, бо Ти при мені.” Псалом такий-то. “Раніше лицарі були закуті і захищені, в прямому і переносному сенсі, в броню своєї віри”
– Чогось мені саме цей псалом в голові останнім часом сидить, не знаю звідки… “Если я пойду долиною смертной тени то не убоюсь зла, потому что Ты со мной”. Загугли весь!
– “Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня”
– Дивно, звідки він в мене в голові взя…

Удар.
Ще удар.
Бус розхитується.
Діма приборкує його і скрипить зубами.
Чому він не гальмує?
Під машиною щось стучить і лязгає.
Білі костяшки на кермі аж світяться.
В машині ні звука.
Зупинились.

– Двієчка. – флегматично констатує оператор Андрій.
– Що?
– Двох коліс нема, кажу.
– Гоу подивимось.
– Такі да…

На узбіччі якісь бетонні стовпи навалені, сидимо з Катею, рефлексуємо.

– А скільки ми їхали?
– Не багато, 80-90 максимум.
…
– Тре в Діми спитати, які були шанси що все.
– А він скаже?
– Та ні, не скаже.
…
– Я від снайпера ушов і від граду я ушов, а від тебе, облавтодоре, ще ніхто живим не уходив!
– Та да. Рідна область.
…
– Ти сильно злякалась?
– Та якось не дуже. А ти?
– Та й я…

Тим часом ремонт кипить. Хлопці цеглиною намагаються вирівняти диск, бо запаску більше однієї штуки люди зазвичай не возять, перевзутись нема в що. Диск не здається, бус постійно падає з домкрату, машини проносяться в сантиметрах від нас з лютою швидкістю. Телефон розрядився в нуль, навіть не повідомити що в нас халепа, що ми потребуєм допомоги.

– А ти помітила, ми не кричали?
– …не убоюсь зла, ибо Ты со мной.
– Хтось гальмує. Ще нещастя?

Патрульні. Виходять, вітаються, хитають головами.
– Тут постійно таке. По цих дорогах на гусеницях їздити б, як в танків.

Машина вчергове зривається з опори, патрульні оцінюють ситуацію і беруться допомагати – розмічають місце ДТП, видають домкрат, пропонують дотягти до шиномонтажки.

– Твой посох и Твой жезл успокаивают меня – видихає мені у вухо Катя.
– Та харош, в мене й так шерсть дибки! Гоу яму пошукаєм.


                                                        Розв’язка

Десь за годину знову їдемо.

– Дім, а в тебе турнікет є?
– Є.
– Якщо відірвало б кінцівку – він залатав би. – Катя – Капітан Очевидність.
– І в мене є!
– Дві кінцівки.
– І в мене!
– Три.
– І шовнік в мене є, але тут, боюсь, він безсилий.
– А синьої ізоленти нема?
– Чого???
– Ізоленти. Синьої. Нею можна полагодити те, що не лагодиться нічим іншим.
– Ага, особливо якщо з подорожніком.
– Харош бо дотриндімся, ніякий посох і жезл не поможуть.

                                                      Мораль

Більшість цих діалогів була неможливою ще буквально декілька років тому. Певний час ми справно пісяли не відходячи від машини, брали з собою броніки й аптечки, не лазили без потреби де не попадя, не каркали під руку і не жартували на тему смерті.

А потім розслабились. У відповідь на “бережи себе” дозволяємо собі ляпать “та шо мені буде”. З аптечки розпатралось то то, то сьо, валяється десь напівпорожня, та й бронік жодного разу не згодився, ну шо його ото тягать? Треба буде – все позичим. Турнікети, броніки, каски, сухпай, пігулку від голови, місце в бліндажі і вернемось такі красиві й ловкі, як герої. Так завжди було і так завжди буде.

Для тих, хто щоразу повертається неушкодженим, оці декілька років війни перетворились на “завжди”, підточивши уважність та звичку дотримуватись правил. Ми ж круті, сильні, сміливі, ми завжди повертаємось, “я від снайпера ушов і від граду я ушов”, а забобони та перестороги – то для слабаків.

У Бога, Всесвіту чи Долі (кому як зручно) терпець не нескінченний, якщо увірветься – то вже по повній. За запотиличника вдячна, що він легеньким був – також. Урок засвою, висновки зроблю.

І ви теж тойво, бережіть себе, не лізьте у долину смертної темряви без зайвої на то потреби.

P.S. Окремо доземний уклін водію Дмитру, якби не він – могла б я це уже не написати.

Отримувала від вищих сил на горіхи Марина Давидова
Dnepr.com

Запись Коли я піду хоча б навіть долиною смертної темряви опубликована здесь - Dnepr.com - Головний портал новин Дніпра.

Завжди ваші,
Dnepr.com

Запись Яка сім’я – таке і солнушко опубликована здесь - Dnepr.com - Головний портал новин Дніпра.

Мы приехали в Бахмутское учреждение исполнения наказаний в пятницу, после обеда да еще и в разгар карантина кори – такое время, когда гостей вообще не ждут и к их приему не готовы.
Внезапность – лучший способ получить достоверную информацию. Даже десяток минут простоя на КПП даст возможность кое-как прибрать торчащие хвосты, а уж согласованный визит – цирк Дю Солей, недели репетиций.

Но тут не прятать, тут похвастаться бы всем успеть. Первым делом – документ о том, что все контактные заключенные получили вакцину от кори, заодно привили всех пожизненно заключенных, эпидемиологическое состояние под контролем, можно двигаться на экскурсию.

БУВП №6 – это следственный изолятор, корпус проживания обслуживающего персонала из заключенных и сектор максимального уровня безопасности, в котором содержатся осужденные пожизненно. Посетителям можно только к тем заключенным, чей приговор вступил в силу, а это персонал и те 40 человек, которые тут навсегда.

Как правило, первое, что встречает на любой зоне – это запах. Дешевое курево, несвежая одежда, отсыревшая пыль – все это, кажется, въедается в почву под учреждением и даже если через сто лет там построить что-нибудь другое, запах останется до конца света. Он везде –  в камерах, коридорах и даже каким-то образом на улице, такой же густой и концентрированный.

Нет его только в жилой зоне для хозобслуги в Бахмутском СИЗО. Как у них это получилось – понятия не имею, но вычищено все, даже намека не осталось. Стерильность в помещениях такая, что с этого пола можно есть и делать на нем полостные операции. Во всех кранах есть горячая вода, а на кухне  – диковинка для зоны. Мультиварка! Работает и чем-то вкусным пахнет.

Перемещаемся в ПЖ.

Сектор максимальной безопасности отличается от зоны тем, что люди круглосуточно находятся в закрытых камерах. В них же едят, курят, ходят в туалет и т.д. Каждый день им обязательно положена прогулка, баня по расписанию и все. В камерах они находятся максимум по 4 человека, в одиночку – только по желанию или стечению обстоятельств, но тогда не на долго. Дверь в камеру сектора один человек открыть не может, должен быть второй дежурный, который с пульта разблокирует замок. Между дверью и самой комнатой – решетка. В некоторых учреждениях советуют к ней близко не подходить, спиной не поворачиваться, предметы передавать только через охрану. Если нужно сфотографировать камеру – то тоже через решетку, лишний раз открывать ее не надо.

Гуляют пожизненно осужденные не по территории, а в прогулочных двориках – глубоких колодцах с решеткой вместо крыши и конвоирами наверху. Там же, как правило, вся их спортивная жизнь – турник и пара брусьев, может быть еще импровизированная штанга с баклажками песка вместо блинов, но это если администрация разрешит.
Пожизненно осужденные не работают на промзоне, даже если этого очень хотят.

В БУВП №6 мы застаем невиданную роскошь – спортзал в секторе максимальной безопасности. Это словно кота на Луне встретить. Заключенные посещают его по расписанию, не в ущерб прогулкам.
Первая же камера, которую открыли чтобы показать быт, распахивается настежь вместе с решеткой. Проходите, осматривайтесь. Никто не кричит “лицом к стене, голову опустить!”, нас встречает хозяин и приглашает войти.

Внутри приличный свежий ремонт, автоматический освежитель шипит в углу, распыляя по камере запах морского бриза. На виду кухонно-письменный стол, раковина, а туалета нет, загадка. Обычно первое, что бросается в глаза и в нос – туалет. Конструкция камер для пожизненного заключения не предусматривает отдельного помещения для этих нужд, поэтому дырка в полу, как правило, отделена от жилой зоны перегородкой, за которой можно спрятаться только очень сильно присев. Заключенные, которые привыкли к уюту и осознают, что в этих квадратных метрах они всерьез и надолго, благоустраивают жилище, но обычно дальше шторки это не заходит. А тут я увидела дверь в комнату гигиенических процедур. С зеркалом.

Заходили не во все камеры, через одну, но картинка такая абсолютно везде. Ремонт, чистота, отделенный санузел, свежий запах. Чудеса.

Обычно уборка и ремонт камеры лежит на совести у тех, кто в этой камере проживает. Хочешь чистоту – убирайся, хочешь красоту – ремонтируй. За свои деньги, конечно, ну, или за деньги родственников. А так как возможности у всех разные, на одном этаже одного учреждения собираются и люкс-апартаменты и аналоги ночлежек для бомжей.

Как пояснили представители администрации учреждения, они решили не перекладывать, а совместить усилия – помогали заключенным с материалами для ремонта, обеспечили рабочими руками тех, кто своими не справился бы.
Для примера – всего лишь прошлогодние фото:

Конечно, наивно было бы утверждать, что прививки от кори и помощь в ремонте укротили злобных маньяков, сделав их душками и паиньками, однако зерно истины в этом есть.

Директор правозащитной группы СИЧ и монитор проекта “Против пыток” Дмитрий Рева подчеркивает, что исправительная система и система исполнения наказаний не могут действовать по одним и тем же принципам. Наказание за преступление по сути есть привселюдная порка розгами, но причинение боли и страданий виновному не несет ни искупления, ни исправления. Весь цивилизованный мир это давно понял, признал и взял на вооружение. К сожалению, наша система (тут можно не только о пенитенциарной говорить, а о системе в целом) является архиконсервативной и сопротивляется любым нововведениям. На уровне законодательства это выглядит совсем печально – когда старую, не работающую схему пытаются и так, и сяк кроить на новый лад, только лишь бы не менять. Такие шаги навстречу, не выходя за рамки кодекса, но и не сужая их искусственно, безусловно важны для повышения качества жизни осужденных, построения уважительных отношений с администрацией и улучшения климата  в учреждении.

За решеткой побывала Марина Давыдова
Для Dnepr.com

Запись Пожизненное класса “люкс” (Фоторепортаж) опубликована здесь - Dnepr.com - Головний портал новин Дніпра.

Проституция или секс-работа? 
Термин “проституция” в обиходе давно прижился и не требует отдельных пояснений. Нужно разобраться, что же такое секс-работа. Всякая проституция – секс-работа, но не всякая секс-работа – проституция. Это понятие шире, оно включает в себя и другие услуги сексуального характера, как то: танцы, массаж, доминирование, виртуальный секс – все, что не связано непосредственно с проникновением. Его преимущественно используют правозащитные и сервисные организации для нейтрального определения человека, занятого в индустрии. Это очень важно, поскольку термин “проститутка” имеет негативную коннотацию и маргинализирует личность. В феминистических кругах распространен термин “женщины, вовлеченные в проституцию” – этим подчеркивается уязвимое положение женщин, акцентируется внимание на борьбе за их права.
Мы, с вашего позволения, будем использовать терминологию международных организаций.

Итак, секс-работа.
Она есть. Точка.
Множество женщин, намного меньше – мужчин, зарабатывали, зарабатывают и будут зарабатывать этим себе на жизнь, нравится нам это или нет. На данный момент за предоставление секс-услуг в Украине действует административная ответственность, в новостях мы регулярно видим фото полицейских рейдов с размытыми лицами девушек в очень легкой одежде и нелепых позах. Однако эти фото – не про системную борьбу с явлением, а скорее для замыливания глаз, статистики или острастки. Правоохранители чуть ли не больше секс-работников и работниц заинтересованы, чтоб бизнес этот в Украине жил и процветал. О том, что силовики замазаны там по уши уже не стесняясь говорят верха полиции и даже сам пан генпрокурор. Особы же, которые предоставляют секс-услуги, никакого профита от такой дружбы не имеют, они никак не защищены от произвола полиции или жестокости клиентов, а стигма и положение “по ту сторону закона” делают практически невозможным обращение за помощью.  К тому же тесное слияние секс-бизнеса и силовых структур ставит точку на решении проблем насилия, торговли людьми, вовлечения несовершеннолетних в проституцию и многих других, связанных с этим рынком.
Для снятия многих вопросов с повестки достаточно просто отменить преследование секс-работников и секс-работниц, но и тут тоже есть нюансы.

Декриминализация – это отмена наказания (уголовного или административного) за предоставление секс-услуг. В теории это должно уменьшить дискриминацию данной группы в обществе, свести к нулю давление со стороны силовиков, обеспечить защищенность, доступ к медицинским услугам, благотворно повлиять на эпидемию ВИЧ/СПИД.
Большинство стран Евросоюза декриминализировало секс-работу, однако с некоторыми вариациями. Ответственность с лица, предоставляющего услуги, снимается в любом случае, а вот как быть с сутенерами и хозяевами борделей? Правозащитники разделились во мнениях. Одни считают, что раз декриминализировать – так всех, другие уверены, что это даст толчок торговле людьми и вовлечению в проституцию, поэтому за сутенерство и сводничество срок нужно оставить. Страны и штаты берут себе на вооружение ту модель, которая больше понравилась и внедряют в жизнь. Секс-работа становится таким же видом занятости для государства, как копирайтинг или стрижка пуделей – трудись себе как знаешь вот и все.
Особый вариант – так называемая “шведская модель” – ответственность в виде штрафа или заключения несет не тот, кто предоставляет услуги, а тот, кто их приобретает. Аргумент – получение секс-услуг является формой насилия и эксплуатации, а оно порицаемо и наказуемо. Часть украинских феминисток ратует именно за этот вариант, однако их оппоненты сомневаются, что преследование клиента не осложнит жизнь и секс-работнице.
Легализация – следующий шаг после декриминализации, выведение секс-работы на равные с другими видами занятости, государственное регулирование, возможность создать профсоюз и т.д. и т.п. На данный момент секс-работа легализована в Нидерландах, Германии, Австрии, Швейцарии, Латвии, Венгрии, Греции и Турции. Право завести трудовую книжку и выйти на заслуженную пенсию компенсируется обязанностями платить налоги и выполнять государственные требования к сотрудникам (лицензия, санкнижка, медосмотры и т.д.), что не всегда вызывает восторг у секс-работниц.

Что в результате лучше?
Длятся споры. Декриминализацию поддерживают Амнести Интернейшнл, Легалайф, Альянс общественного здоровья, многие политики и общественники. За легализацию агитируют политики, подсчитывая экономические плюсы. Феминистские организации, рассматривающие секс-работу как изнасилование, настаивают на шведской модели, с ними пререкаются представительницы целевой группы Легалайф и просят не делать им хорошо без них. Они утверждают, что ни работник, ни клиент, ни администратор (который нынче по закону сутенер) не должны преследоваться, на что им отвечают “сами вы сутенеры” и просят государство не включаться в систему легальной торговли телами украинок. Все сложно, в общем.

Издалека за этим наблюдают ультраправые, церковь и прочие консерваторы во главе с Кивой и всячески пытаются ударить вышеперечисленных словом “мораль”, да побольнее.

Единственной попыткой начать говорить о секс-работе в Верховной Раде был законопроект Андрея Немировского «О регулировании проституции и деятельности секс-заведений», над которым было не понятно – то ли смеяться, то ли плакать. Документ раскритиковали противники, сторонники, правые, левые, прокуроры, проститутки… он был отозван на доработку и в стены Рады так и не вернулся.

На этих выборах о декриминализации и легализации всего, до чего будет возможность дотянуться, открыто говорят мажоритарщики от ДемСокыры, Зеленский и его слуги народа пытаются понять как быть с заявленным Лас-Вегасом, однако все настолько сыро и на пальцах, что и намека на концепцию не видно. Ждем с нетерпением, когда появится проект и обещаем разложить по полкам.

Запись Проституция, секс-работа, декриминализация, легализация – что хорошо, что плохо и чем сердце успокоится? опубликована здесь - Dnepr.com - Головний портал новин Дніпра.

Обычно я путешествую очень налегке. В крохотный рюкзак помещается камера, съемные ее части, зарядки, несколько комплектов белья и мыльно-рыльное, больше мне в дороге не надо. Зная об этой моей особенности, сын заметно нервничает при виде внушительного чемодана, в котором исчезает шмотка за шмоткой. Еще больше его смущает само содержимое: легкие платьюшки, какие-то шелка, кружева, стразы, невесть откуда взявшиеся перчатки до локтя и фата, в которой я выходила замуж за его папу.
– Маааа! А ты, боюсь спросить, куда?
– В Запорожье, я же говорила.
– Ты говорила что на один день и переночуешь у Леночки, а шмоток набрала – месяц на самбадроме в Рио плясать.
– Аааа, это я другу подарки везу, помнишь, я рассказывала? Сфоткай меня в этом платье, нужно спросить будет он такое носить или нет.
– Я думаю, не будет. Он стильный очень, а это не платье, это черте что.

В свои 15 ребенок прекрасно знает, что такое сексуальная ориентация, гендерная идентичность и что существуют люди, которые отличаются от статистического большинства. И мама с ними дружит.
– А чего снова ты туда? Взял бы и сам за подарками приехал, погостил у нас?
– Я ж не просто подарки отдать, там акция еще будет, 100 метров гордости.
– А, так ты на работу? Снимать будешь?
– Не-а, участвовать.

“Я уже почти забыла как мой ребенок боится. Боится за меня. Он боялся зимой 2013-2014, когда мама уезжала на недели в пылающий Киев и с собой, естественно, не брала. Он боялся, когда я пыталась улизнуть из дома на рассвете и тянула за собой броник и каску, которыми обязательно что-то сшибала в темном коридоре и грохотала на весь дом. Он перестал заказывать сувениры из других городов, только просил вернуться живой. Я всегда возвращалась, он успокоился и в дом опять потянулись вереницы магнитиков на холодильник и прочих безделушек. Снова видеть в его глазах страх перед поездкой всего лишь в Запорожье было, как минимум, странно.”

– Ма, ну подумай, нападут малолетки такие как я, ты ж им не наваляешь, они же дети еще, а вот они тебе – вполне. Это в Днепре ты звезда и тебя никто не тронет, а там кто разбираться будет?
Полчаса мы переливали из пустого в порожнее, не убедил, расстроился, ушел не любить “этих всех геев, из-за которых тебе могут башку проломить”.

На самом деле я собиралась в полной уверенности, что все будет хорошо. У организаторов подобных акций обычно пунктик на безопасности, все продумывается до мелочей, перепроверяется, инструктаж у участников – как перед маршброском в тылы врага. Охранять Фестиваль Равенства в Днепре в 2016 году даже фирму специальную нанимали в довесок к полиции, сейф Форта Нокс а не мероприятие! Я тогда не снимала его, а вела одну из панелей и безопасность – это было важно. Журналисты привыкли вроде как быть на мероприятии – и в то же время не быть. Вот объектив, вот удостоверение, вы там, я здесь, а если придут бить – это вот туда, пожалуйста, нас нельзя, статья 171 Уголовного кодекса. А мы как раз быстренько сюжет подснимем, в вечернем выпуске можно будет посмотреть и на нашем Ютюб канале. Подписывайтесь, ставьте лайк. Камера и журналистское удостоверение перекочевали из сумки в стол. Режим “понарошку” отключен, участвовать так участвовать.

Машина мчится по центральному проспекту Запорожья, я не перестаю нахваливать город, таксист не перестает удивляться.
– Да что тут может нравиться??? – восклицает он и мне хочется спросить, нет ли у него брата в Москве, но сдерживаюсь.
– Архитектура, речка, рестораны, недостроенный ваш мост. Но главное – люди. Люди тут есть такие, что и в Челябинск с ними влюбишься!
– Тьфу. Люди как люди, как везде.
– Таких чудесных геев нигде нету, честно-честно! – и выпархиваю из такси, оставляя водителя наедине с этой репликой. Сам напросился.

Офис организации, которая занимается поддержкой ЛГБТ молодежи, находится вроде и недалеко от центра, но в таких дебрях, что набрести на него можно только по чистой случайности. Вывески нет, кнопка звонка не подписана. Зато внутри – вентилятор или обогреватель в зависимости от погоды, печеньки и вкуснейший кофе. И друзья. С ними делишься, за них радуешься, они делятся и радуются. Учебы, работы, проекты, личное. Встретил любовь? Ну наконец-то! Развелась? Да ладно! Если позволяет время и обстановка – можно копать очень глубоко, в такие пласты информации, до которых по-другому не добраться. Почему геи так жестоки друг с другом после разрыва? Почему женщины продолжают жить с мудаками выяснив, что он мудак? А как прячут член в женских трусиках так что и не видно, и ходить можно? Почему женщины требуют у своих детей внуков? Эти диалоги похожи на общение дружественно настроенных инопланетных цивилизаций – все непонятно, все интересно, все надо знать. Но это если время и обстановка, у нас же ни того, ни другого.

После коллективных обнимашек волнение берет свое и народ разбредается по пуфикам – настороженно уткнуться в телефон и занять руки привычным. Многочасовое нервное ожидание акции утомляет, некоторые гости добирались всю ночь и сейчас отчаянно хотят спать. Лежбище приходит в движение только с появлением в дверях нового человека. Новости, подколки, бесконечная беготня на перекуры и за водичкой в ближайший магазин… Но скоро курить запрещают. Не потому что вредно, а потому что небезопасно. Шумные компании, яркие люди, непривычные разговоры – это все равно что вывеска “бейте меня”. Желающих, к сожалению, хоть пруд пруди.

Перед выходом – финальный инструктаж. Гиперопечные орги нервничают и повторяют все по нескольку раз.

Автобусы ждут за углом, описание, номера, не перепутайте
Толпой не выходить, разделяться на группы максимум по трое.
Желательно чтобы в группе был взрослый (основная масса участников не дотягивает и до 20-ти).
Водители не знают кого и куда везут, в автобусе про акцию не разговаривать, не шуметь, не эмоционировать.
Слушать команды оргов и волонтеров, за периметр не выходить, не отставать, не отходить от группы.
По окончанию загрузиться в свой же автобус.
Беречь глаза и голову, в дискуссии не вступать.

В автобусе я оказываюсь на переднем сиденьи с той самой подругой Леночкой, тоже гетеросексуалкой “родительского” возраста. Она то ли спокойна, то ли храбрится, без умолку рассказывает, почему для нее эта акция важна и всем нужна, хотя я и так все понимаю. В автобус заходит седоватый худой мужчина, дергает меня за рукав рубашки, тычет пальцем в орнамент, потом в свой галстук – тоже с вышивкой. Как выяснилось позже, галстук был подарен в консульстве, а мужчина – зам Генерального консула ФРГ Петер Шмаль. В общем, компания довольно пестрая, едем не скучно, но непонятно куда. Место проведения трижды менялось и окончательная локация держалась в тайне до последнего ото всех. Мямлили, переводили разговор, не врали, но и на вопрос не отвечали. Когда речь о безопасности – доверять нельзя никому. Пусть обижаются, но будут целы.

Понять, что мы приехали на МЕСТО можно было издалека. Площадь перед научной библиотекой оцеплена. Вся. Полицейские и нацгвардейцы плечом к плечу, местами в несколько слоев, мышь не просочится, муха не пролетит. Камень или пузырек зеленки, правда, не муха, он пролетит, но 400 человек охраны – это очень солидно. Нас 40 всего, по 10 на лицо, получается. Хех, у президента и то меньше! Конечно, участники такого аншлага не ожидали, сюрприз на славу удался. Лично для меня – радостный. Я-то режим “понарошку” отключила, за корочкой не спрячусь, но и суицидничать не готова, мне домой, у меня сын. Очень хотелось привезти себя ему целой, а такое количество охраны увеличивало шансы практически до 100%. А вот Леночку мою накрыло знатно. Мирные собрания, верховенство права, толерантность, закон, все дела… Конечно понятно, что свободному человеку в свободной стране странно, дико и неприятно ходить строем под конвоем, а уж тем более на акции, которая называется “100 метров гордости”, но что поделаешь. Между рукопашным боем с травматизацией во имя прав ЛГБТ и аккуратным, но уверенным стоянием как детки в клетке я выберу последнее. И мысль донесем, и целые будем. Я сыну обещала.


Из автобуса нас выгружали быстро, скомкано и суетливо. Несмотря на попытки затеряться в толпе, я как-то очутилась в первом ряду и меня тут же назначили левым флангом колонны. Видимо, затеряться пытались все и я оказалась самой неповоротливой. Участвовать так участвовать… Рядом со мной Леночка, Анжела (гетеросексуальная мама мальчишки-гея) и хлопец, которого я вижу впервые. Нам вручили баннер “#ВпередДоРівності” и проинструктировали куда и как шагать. Предводители, бляха…

“Приехала одна поддержать друзей, ага.
В толпе постоять, для количества.
Как же я в это все влипаю? Талант…
Вот бы мелкий ругался.
И будет ругаться, конечно.
Камер видимо-невидимо, во всех новостях свою гетеросексуальную морду предводительницы ЛГБТ марша засвечу.
Хорошо, что полиции много.
Нам бы первым головы отбили, невзирая на ориентацию и заслуги перед Родиной.
Хорошо что сорочку запасную взяла. Если будут обливать зеленкой – есть во что переодеться.
Что ж глаза-то так потом заливает? Жарко? Страшно?
Скорей бы уже все началось и закончилось.  
Хотела геройствовать – пажалста. И не скули”

 

Организаторы дали команду и колонна двинулась по площади. Были какие-то кричалки, что-то говорили в мегафон организаторы, участники и тот самый замгенконсул. Кажется, немец даже на украинском речь толкнул, кажется, неплохую даже. Фотографы и операторы постоянно семафорили “улыбнись!” и я, конечно, пыталась что-то там на лице изобразить похожее и даже получалось иногда. Потом мы сворачивали баннер с тем самым другом, которому я везла платья, толкались перед автобусом и я отчаянно пыталась выкопать из памяти момент, когда я чувствовала себя точно так же как на этой чертовой площади. Déjà vu тут не при чем, со мной это уже точно было, но когда, где…

“Середина августа 2016 года, я в Торецке, который только-только перестал быть Дзержинском и учится жить не в орбите Горловки потому что Горловки у нас больше нет. Город, освобожденный летом 2014-го, потихоньку зализывает раны. Из окон исчезли фанерные листы, от скотча, когда-то наклеенного крест-накрест, остались противные липкие следы. Проще окно разбить чем их отмыть. Работают детские кружки и магазины, даже есть подобие ресторанчика с довольно приличной пиццей. Город захлебывается переселенцами, стать им новым кровом и домом хоть кое-как, но получается. А в самом центре города как памятник тому лету чернеет сожженными окнами здание мэрии. В нем 20 июля 2014 года держала оборону группа украинских военных, террористы настойчиво пытались их выбить, обстреливали здание из танковых пушек, РПГ, “Шмелей”. После попадания из реактивного огнемета мэрия загорелась, однако захватить ее не удалось. Боевики отступили, в город вошла украинская армия, над зданием подняли сине-желтый флаг.

То ли денег нет, то ли не до того местной власти – но сооружение до сих пор стоит в том виде, в котором его оставила война. Разве что на стенах нижних этажей появляются надписи типа “здесь был Вася” и мочой пахнет все сильнее, а гарью – все меньше.

Экскурсия для гостей города, поднимаемся на верхние этажи. Лестничные пролеты выжили и выглядят довольно крепкими, а вот внутренних стен местами нет вообще. Сопровождающий бубнит про героическую оборону, под ногами хрустят обломки стен вперемешку с не пойми чем, а я пробираюсь к окну верхнего этажа – сфоткать панораму города какой ее видели воины-освободители Торецка. С рамкой разбитого оконного проема, конечно же, следами от пуль. Это ж исторические фото будут, тут никто ничего не тро…
– Скажите, пожалуйста, а это здание точно разминировано?
– Да черт его знает, я не в курсе.
Взлететь, раствориться, не касаться земли. Звуки как сквозь воду, сплошное бу-бу-бу, в теле легкость и покалывание, как будто вот-вот – и взлечу. Хорошо если просто, а не на куски. Хлам под ногами плывет и жжет подошвы, а каждый шаг – малюсенький инфаркт. Еще инфаркт. Еще. И еще. До самого пролета, там целый бетон и я уже вижу, на что наступаю. Какое там фото, в голове бьется единственная мысль – убраться отсюда как можно быстрее и на своих ногах”

На подкашивающихся, но своих ногах я дошла до автобуса, нащупала рядом Леночку, загрузились. О том, куда мы направляемся, водитель узнал одновременно с нами после того, как мы отъехали на приличное расстояние от места проведения акции. Опять же – безопасность. Нас везут на окраину Запорожья, по дороге инструктируют.
Краску с лиц – смыть.
Символику – спрятать.
Желательно переодеться, если есть во что.
Толпой не выходить, только парами. Лучше мальчик-девочка.
Возле автобуса не стоять.
Не бежать. Медленно, но уверенно двигаться в рассыпную.
Вечером не собираться, по городу не тусить.

Автобус останавливается возле сквера, можно выходить. Ощущение как будто нас в полной выкладке закинули в тылы врага и приказали притвориться гимназистками. И сквер еще этот – так себе место для пряток, если честно. Людей практически нет, редкие компании распивают алкоголь на лавочках, только мы как Штирлицы крадемся меж деревьев. Ноги дрожат, хорошо в тенечке можно сесть перекурить, даром что бросаю. Наблюдаем как разбредаются наши, выдыхаем, дымим. Все хорошо, никаких “хвостов”, никаких стычек. Можно пробовать отсюда выбираться.

“Почему таксист отменил заказ?
Вот эта парочка лысых да спортивных – по нашу душу или мимо?
Подростки под магазином. Курят, шепчутся, зыркают. На нас? Про нас?
Где ж эта чертова машина?
Хочу прямо сейчас здесь не быть, быть не здесь. Вот бы телепорт…
Задачка как на тренингах ваших, с миллионом ответов и всеми неправильными” 

Квакает чат в Телеграмме: “Когда будете в безопасности пришлите сюда +”. Ага, в безопасности… Тут люди ходят и таксист не едет, и паранойя накрывает с такой силой, что хочется забиться в подвальное окно к котам и не выходить оттуда пару дней.

Наконец-то машина приехала, едем ужинать. На одном из перекрестков столпотворение подростков в масках, рядом две патрульные машины. Проносимся мимо них, пялимся во все глаза, считаем особей, громко спорим. Громко, нарочито весело и даже чуть-чуть вызывающе. Слушай, таксист, чего мы сегодня пережили! А у сопляков у этих второй раз из-под носа уходим, и не боимся мы их, видишь, таксист, не вжимаемся в сиденье, не ныряем на пол, нам не страшно. Может еще раз проехать, внимательнее рассмотреть? А даже если заметят – не догонят. Сопляки потому что не страшные. Куда родители только смотрят? А откуда им нахвататься как не от родителей? Преемственность поколений, традиционные ценности, бей того, кто не похож, просто потому что можешь. Где-то я это уже видела. Не страшно, говорите, смелые? Ну-ну…

Из общего чата выясняется, что движняк тот был таки по наши души. На площади, где изначально планировалась акция, девчонок (или мальчишек?) каких-то зеленкой облили. Приняли за сочувствующих, хотя ни символики, ни транспарантов – просто под руку попались, злость на ком-то сорвать надо было. А нас они так и не нашли. Нас. Не. Нашли. Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел. Колобкам пока сильно везет.

Из ресторанчика с прекрасным выбором пива звоню домой сыну и стучу в общий чат: “++, мы с Леночкой в безопасности”. Технически это действительно так, но…

“Зашли два парня. Почему они так внимательно смотрят?
Пара мимо окна прошла, задержали взгляд. Отражением любовались? Или узнали?
Футболку мою уже во всех новостях показали. Может, переодеться в туалете? Мятое все, конечно, а вдруг еще больше внимания привлечет? 
Парни через дорогу идут – это не из той толпы случайно? Отвернись, не таращись на них так.
Я не против что твой муж к нам присоединится. Наоборот, я капец как рада, он сейчас тут очень нужен.
Господи, что я несу, очень нужен чтобы что? От разъяренной толпы отбивать? Так нет ее. Просто спокойней с мужиком, да? Феминизм и все дела…
Не забывай дышать, не суетись, стреляй на выдохе. Черт, это еще откуда?
Давайте пойдем домой, тут как-то неуютно”

До того, как щелкнул замок на входной двери в леночкиной квартире, две взрослые состоявшиеся женщины с кучей высших образований и заслуг перед отечеством чувствовали себя как затравленные лисы, уходящие от погони. Весь вечер мы пили белое сухое и читали новости про марш, а на следующий день вернулись в свои привычные жизни, где, конечно, можно встретить пьяную гопоту в переулке, но это случай, судьба, не повезло. Жизнь наша, в общем и целом, – безопасна. И дом наш крепость, и на улицу без страха, и в общественных местах комфортно, и с партнером вместе хорошо. Нас не гонят, не травят, не преследуют, не призывают лечить, уничтожать, отселять, не бьют при встрече и не поджигают дом. Хорошо.

Мне – хорошо. А другу моему? У него такая же безопасная жизнь? У тоненького, почти прозрачного мальчика с невероятно экспрессивной жестикуляцией и татуировкой розы на шее – у него есть безопасные места? Дома у себя, дома у друзей, в офисе GenderZ? И это еще если повезло и родители принимают, может быть гораздо меньше. Ноль. У паренька, которого детеныш считает слишком стильным для моего платья, вообще есть шанс его надеть и не быть забитым насмерть? Он на какой-то конкурс собрался в столицу, пошил костюмы, побрил ноги. Что будет, если отросшие пеньки заметит подросток из той толпы, что нас искала? А если этот эмоциональный и немного театральный балбес в порыве нежности падет в объятия партнера, да на улице, да при толпе (а он могет)? На быстром наборе там должна быть не мама и не бабушка, а 102, 103 и офис уполномоченного по правам человека.  

А, собственно, чего и почему?
Чем он так невероятно отличается от меня, что мне это положено, а ему – нет? Им всем – нет?
Геи, лесбиянки и трансгендерные люди не насилуют детей. Ну или во всяком случае не больше, чем гетеросексуалы. Они не развращают мальчиков и девочек, не бросаются на всех без разбора с грязными домогательствами, не мечтают заняться сексом со всем, что шевелится. Какие там еще стереотипы, ну?
Они хотят жить как им хочется с теми, с кем им хочется. Носить что нравится, выглядеть согласно своим представлениям о красоте. Дружить, любить, быть в обществе и не бояться. ВСЕ!
Абсолютно универсальные желания для всех людей, только одним так можно, а другим – нет. Другим нужно прятаться, мимикрировать, молчать. Потому что так сказало большинство. Свобода, счастье – не для них.

Почему? Да кто бы знал… Я думаю, из-за страха. Все непонятное пугает, все, что пугает – злит и должно быть уничтожено.
Или понято.

Я взяла его обувь чтоб пройти по его пути, попробовала слезы, почувствовала боль. Я наткнулась на камни, о которые он спотыкался. Пусть это было всего сто метров, но мне хватило с головой.

– Ну что, как съездила, как там твой друг?
– Прекрасно. Горжусь им. Очень им горжусь.

Вместо послесловия.
Прайд переводится с английского как “гордость”. Гей-прайд (англ. Gay pride – букв. Гордость геев) – это демонстрация солидарности с представителями ЛГБТ-сообщества, объединенных чувством собственного достоинства. Проводят прайд для того, чтобы показать, что в обществе существуют ЛГБТ-люди, которые хотят иметь равные права со всеми остальными гражданами.
История прайда началась в США в шестидесятых годах прошлого столетия. В то время отношение общества и государства к представителям ЛГБТ было в основном негативным. Если кого-то изобличали в гомосексуальных отношениях, то привлекали к ответственности по закону: человека подвергали лоботомии, кастрации или отправляли на 20 лет в тюрьму. Полиция также организовывала рейды, чтобы выявить “правонарушителей”.

В ночь на 28 июня 1968 года в Нью-Йорке в гей-баре “Стоунуолл-инн” – теперь национальный памятник США – состоялся один из таких рейдов. Под видом проверки лицензии на продажу алкоголя силовики зашли в бар и начали задерживать геев, лесбиянок и трансгендеров. В ответ посетители бара начали схватку с полицейскими, которая переросла в массовые беспорядки.

В годовщину этих событий в городе прошел первый прайд, на который вышли ЛГБТ-люди, несогласные с действиями полицейских. Тогда марш оказался вдвое короче запланированного по времени из-за протестных выступлений со стороны некоторых горожан. Нью-йоркские парады в память о Стоунуоллском восстании 28 июня 1969 года за последние четыре десятилетия распространились на весь мир и превратились в длящееся целый месяц празднование признания общин ЛГБТИ.
Последняя неделя месяца гордости, как правило, самая насыщенная. Проводится множество ивентов фестивального типа (выставок, кинопоказов и т.п.), публичных дискуссий по ЛГБТ-проблематике, других коллективных мероприятий, направленных на подчеркивание социальной значимости проблем ЛГБТ и их видимости. Заканчивается месяц гордости масштабным правозащитным маршем. Вопреки распространенному мифу, на марш приходят не только геи, лесбиянки и прочие буквы аббревиатуры. Присутствие гетеросексуальных людей на мероприятии – это демонстрация солидарности с представителями ЛГБТ-сообщества, признание равенства прав для всех людей и осуждение дискриминации.
В этом году Марш Равенства пройдет 23-го июня в Киеве. Желающим “пройтись в чужих ботинках” не на такую мощную дистанцию рекомендуем лайт-версию – мероприятия в рамках Прайда. Они бесплатны, открыты для всех, познавательны и совершенно ни к чему не обязывают. Сходите, а вдруг в вашем окружении добавится людей, которыми вы гордитесь.

Сто метров прошла Давыдова Марина
Для Dnepr.com

Запись 100 метров гордости опубликована здесь - Dnepr.com - Головний портал новин Дніпра.

… Девочка плачет, шарик улетел…

– Он специально! – воплю я. – Он специально мой шарик упустил! Взял подержать и упустил!
– Мышка, ну не реви. – отвечает дед. – Ну что же делать, упустил и упустил. Бывает. Идем, ребята тебя обещали на метеозонде поднять.
Я немного успокаиваюсь. Шарики у всех, а метеозонд один. Впрочем, ничего интересного, толстый канат поднимает меня на метр в высоту и я спрыгиваю деду в руки.
– Дед, – говорю я. – Слушай, а вот наверное же День Победы когда-нибудь перестанут отмечать? Ну мы ж не отмечаем каждый год победу при Бородино, правда?
– Вот же ж пытливый ребенок, – говорит дед. – Я так думаю, перестанут отмечать, когда нас уже не будет. Ну, это ж наш праздник, а не ваш…
– Или у нас будет свой, – подпрыгиваю я, цепляясь за руку, дед ходит быстро, несмотря на протез.
– Нет, Мышь, – говорит дед. – Не говори глупостей. Ничего такого. Никогда больше.
Весь город – в гордых, нежных, волнующихся, победных тюльпанах.

… Тяжелый Урал медленно, почти на цыпочках крадется по грунтовке, пытаясь не съехать в цветы – здесь почему-то традиция такая, сажать цветы вдоль дорог. Невозмутимый боец в кузове поправляет баллистические очки, продолжая смотреть на наш маленький бус с высоты своей взрослой машины. Тетка на клумбе разгибается от своих тюльпанов и провожает нас взглядом. На горизонте привычно тяжело бухают Пески.

– Вот же ж, елки, – говорю я, – кругом война, а у нее тюльпаны.
– Ну а шо делать? – говорит Катя. – хоть тюльпаны.

Няша вырывается на оперативное пространство и топит по трассе, обгоняя невозмутимый Урал. Я цепляюсь взглядом за рекламный щит.

– Ніколи знову, – читаю я. – Слушай, местные власти вообще долбанутые, интересно? Получше места для “Ніколи знову” не нашлось?
– Та да, – отвечает Катя.
В машине повисает сонная тишина. Лень говорить, лень думать, лень все. Ребенок С. плавно гонит машину по трассе. Красные ленты ложатся справа и слева. Весь Донбасс – в гордых, нежных, волнующихся, победных тюльпанах. Ніколи знову.

…ее утешают, а шарик летит.

Долбоклюй

Dnepr.com

Запись Ніколи знову опубликована здесь - Dnepr.com - Головний портал новин Дніпра.

Демилитаризованный спаниель Гошик издает сзади жалостный писк. Девчонки, как ждали, начинают визжать хором.

– Мама, Гошик хочет писать!
– Мама, он прямо щас здесь написает!
– Маааама!

– Ша. – веско отвечает мама. – Блокпост. Сидим, не дергаемся, терпим. Гоша, тебя это тоже касается.

Очередь медленно тянется по августовскому солнцепеку. Жучка вползает на блокпост. Красивенький в бронежилете, свежей форме, разгрузке и прочей тактической красе заглядывает в машину.

– Откуда куда едете и с какой целью?
– Из Севера в Харьков. Переселяемся вот. С детями, собаками, кастрюлями, медведями, цыганами…

Я понимаю, меня уже слегка заносит. Четыреста километров дороги с перерывом на здоровый трехчасовый сон, жара и машина, которая действительно похожа на передвижной цирк, дают о себе знать.

Полицейский держит справку ВПЛ двумя пальцами, как что-то очень неприятное.

– Переселяемся, значит… – неопределенно бурчит он, – у вас все в порядке?
– Да все в порядке, – раздраженно отвечаю я (да-да, две средних лет бабы с тремя детьми и собакой – это явная опасность для общественного порядка) – Собака вот только писать хочет, так что щас наступит полный беспорядок.

Полис отводит глаза от документов и смотрит на меня тяжелым взглядом.

– Вы. Думаете. Это. Смешно? – чеканит он.

Да нифига не смешно, – думаю я. – Смешно было, когда как раз на этом блоке нас в 14-м чуть не пристрелили с перепугу, потому что Лехе почудилось, что нас сепары в плен берут. Смешно было, когда мы с этой подозрительной переселенкой с пассажирского сиденья ее табельный АКСУ контрабандой везли в АТО в рюкзаке в надежде что кто ж нас проверит-то на въезд в АТО. Смешно было, когда на следующем блоке нас чуть градами не накрыло. А вот теперь мне на тебя, тактикульного и преисполненного государственной значимости, смотреть вообще не смешно. Дядь, давно тут сидим, ездим точнее, везла бы что-то недозволенное – я бы твой пафосный блок объехала, не приходя в сознание, думаешь, не объезжала ни разу? Ха.

– Да нифига мне не смешно, – устало отвечаю я.

Демилитаризованный спаниель Гоша согласно взвизгивает за спиной.

– Багажник полный? – риторически интересуется полис.
– А то. – весело отвечаю я. – Переезжаем мы!
– Ну проезжайте, – лениво машет рукой полицейский.

Я отъезжаю от блокпоста и останавливаюсь. Гоша молодым оленем ломится в посадку.

– Да хрен с ним, – думаю я, – тут уже все три года, как разминировали.

Долбоклюй

Dnepr.com

Запись Блокпост опубликована здесь - Dnepr.com - Головний портал новин Дніпра.

В силу типичного устройства армейского коллективного мозга пропуска выдавали в штабе сектора, расположенного, вы не поверите, в центре сектора и запрещали въезжать в сектор без пропуска в сектор, выданного в штабе сектора и в принципе это, наверное, все, что вам нужно знать об армии), да, так вот, у вас есть два пропуска, двенадцать паролей (не перепутай, детка, а то будут ругаться) и наглая рожа, поэтому по месту кататься относительно легко (ну, конечно, если кто-то добыл двенадцать секретных паролей в штабе и отослал их тебе в мессенджере для вящей секретности – и это даже больше, чем вам нужно знать об армии). Да. Но я-то на Опеле еще ездила домой! И, соответственно, подвергалась регулярным полным досмотрам на Славянском блокпосту.

Полный досмотр человека на военной машине, выезжающего из зоны АТО – это чего-то особенного, это вам не менты на концерте ‘а что у вас в большом чемодане?’ Я раскладывала на капоте свою коллекцию трусов (домой в стирочку, ага), демонстрировала пустые пачки из-под сигарет, открывала отделения кошелька, поднимала капот, находила по машине кучу полезных мелочей, считавшихся давно и безнадежно потерянными короче, каждый раз ловила кучу фана.

Так прошла пара месяцев. Однажды, тронувшись после очередного полного досмотра на славянском блокпосту, я обнаружила, что у меня оторвался и мерзко шкрябает по дороге глушитель. Я свернула на ближайшую заправку-монтажку, сделала лицо блондинки и с печальным видом начала ходить вокруг машины. Разумеется, вокруг меня немедля нарисовался мужчина с текстом ‘кисанька, отойди, не пачкай ручки’. Мужчина точным жестом открыл заднюю дверь моего универсала и, приговаривая ‘так, киса, а где у тебя тут инструменты’ что-то потянул за хвостик.

Передо мной открылся неизвестный мне отсек, в котором при должной аккуратности можно было спрятать скелет фашиста, прикованный к зенитному пулемету.

– Ыыыыы, – сказала я. – Ыыыыы. А ыыыыы оно всегда тут было?

– Киса, – оторвался от поисков мужчина, – во всех универсалах есть такой отсек для запаски и инструментов.

– Ыыыыы, – сказала я и задумалась. – Ыыыыы.

Надо ли говорить, что дальше эксперимент перешел в контролируемую фазу. Сим докладываю, что за полгода существования Опеля и год существования Жучки оный отсек для запаски нашло два (2) блокпоста из примерно сотни досмотров машины. Жучка, кстати, еще более нетолерантна – в ней есть ВТОРОЙ отсек, чуть поменьше. Примерно на ящик гранат. Его не нашел никто.

И в общем-то – это все, что вам нужно знать о повышенных мерах безопасности и контроле зоны антитеррорической операции.

PS А отсек для запаски мы использовали для провоза пива в штаб антитеррористической операции, угу, а потом пили его в темноте и под одеялом. Теперь об этом можно рассказать (все равно потом я убью всех свидетелей)))

PPS Последний Полный Досмотр Жучка проходила вчера. Мои трусы, пачка антидепрессантов и иорданский динар из потайного отделения кошелька крайне заинтересовали служителей порядка. Отсеки остались нетронутыми…

Долбоклюй

Dnepr.com

Запись Тайный отсек опубликована здесь - Dnepr.com - Головний портал новин Дніпра.

Мы приехали втроем и мне было совершенно нечего делать. Сова копалась в каких-то килотоннах бумаги, связанных с боевыми выплатами, Катя ругалась с замполитом на тему подачи документов на УБД, а я просто бродила по бункеру с очередной чашкой кофе и сигаретой. Мне было скучно.

– Мужики, – не выдержала я, – а дайте хоть пароль от вайфая, а то в ваших подземных чертогах мобильный не ловит.

Мужики почему-то хором засмущались.

– Ну это, – сказали они, – давай телефон, мы тебе введем.

– Ну ладно, – согласилась я, – раз военная тайна, так давайте…

Немолодой военный долго тыкал пальцем по экрану смартфона, чертыхаясь и ошибаясь. Я тихо подкралась сзади, заглянула через плечо и молчаливо взвыла от восторга.

‘армиячебурашка’ – набирал он по буковке.

Долбоклюй

Dnepr.com

Запись Армия чебурашка опубликована здесь - Dnepr.com - Головний портал новин Дніпра.

Нда. Ну вот. Проблема усугублялась тем, что Зайка была не бусом, а пикапом, тоись, как вы понимаете, грузить большую часть ее надо было ровно перед выездом. Ну и отдельный фан, разумеется, был ночевать в Северодонецке, например…

Но до поры до времени мы справлялись, утешая себя тем, что если у нас таки кто-то украдет из пикапа соленые огурцы, то ну пусть закусывает, щасти йому…

Мамины Закрутки в этот раз были упакованы в красивый ящик весом примерно с чемодан и снабжены аккуратной наклейкой с номером телефона сына, локацией, подразделениями и прочими подробностями. Из сказанного выше также очевидно, что ящик с Мамиными Закрутками стоял на самом краю багажного отделения Зайки, что и сыграло свою зловещую роль в истории…

Мы лениво плюхали по пустой ночной трассе Соледар-Север. Где-то примерно in the middle of nowhere в моем зеркале появилась гаишная машина. Нас это никак не обеспокоило – мы были трезвые, с правами, на легальной машине и не нарушали никаких правил, Мы вообще местами очень законопослушны. Машина обогнала нас и показала остановку. Я достала права и документы на машину, один из гаишников (настоящих, не патрульная полиция, я уже забыла, когда их видела последний раз) стал рассматривать их при свете фонарика, а другой лениво обошел машину сзади и вроде бы заглянул в кузов. Я ответила на стандартные ни к чему не обязывающие вопросы, забрала права, тронулась и поехала, не оглядываясь…

… Мы припарковались в Леськином дворе и пошли разбираться, что мы забираем, а что бросаем в машине.

– Ну, если у нас украдут соленые огур… – привычно начала я…

– Ой, – сказала Катя. – А где Мамины Огурцы?

Пикап был открыт и маминых огурцов не было.

– Он не мог открыться сам, – сказала Катя.

– Катя, – сказала я – если б этот долбаный ящик с огурцами выпал на дорогу, это бы слышали не только мы, но и вся зона боевых действий, а сепары бы пожаловались в ОБСЕ за нарушение минских соглашений. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда…

Мы приуныли. Компенсировать потерю мы не могли. Что угодно иное мы бы купили – но где можно купить Мамины Огурцы??? Это был ужас. Это была трагедия. Это было почти непоправимо.

Впрочем, почти – не значит совсем. Что хорошо в военных – они всегда готовы продать душу, шеврон, комбрига и пару вражеских ушей за запас кофе. С ними легко в этом плане. Именно на этот факт мы и сделали ставку, вынеся пол-супермаркета в тогда-еще-Красноармейске. И поехали замаливать грехи.

Мы стояли под КП и краснели. Военный смотрел на нас с выразительным укором и драмой в глазах.

– Ну что ж, – сказал он… – конечно, я понимаю, так случилось…

Да, конечно… Кофе будем… И печеньки будем… И шоколадки будем… Спасибо… Вась, занеси коробки… Спасибо, ага…

Вася утащил коробки в гнездо. Мы мялись и краснели.

– Да, кстати, – сказал военный. – Ящик нашла на обочине следующая проезжающая машина. Они мне его уже отправили новой почтой. Вот.

– Твою ж, – экспрессивно сказала я.

– А за кофе все равно спасибо – ответил военный и с хихиканьем сбежал в свой милитаристский детский сад.

Долбоклюй

Dnepr.com

Запись Мамины Закрутки опубликована здесь - Dnepr.com - Головний портал новин Дніпра.